Жизни души после смерти

Также и веру Посидония в продолжение жизни души после смерти он охотно бы разделил. Еще заканчивая свое сочинение о государстве изложением сновидения Сципиона, он свел воедино платоновские и навеянные Платоном аргументы в пользу бессмертия, а в первой книге Тускуланских бесед он, как и в Утешении, связал эти мысли с мыслями Посидония. Однако полной уверенности они ему так и не дали, и для прогнания всякого страха смерти он считал необходимым заверение в обратном на тот случай, если вместе со смертью заканчивается все.

В этике постулат о том, что целью человека является природосообразная жизнь, был догмой, которую не удалось поколебать даже Карнеаду. Вопрос был лишь в том, как именно следует истолковывать эту формулу. Для Цицерона проблема сужалась до выбора между официальным стоическим учением и учением Антиоха. Стоическая точка зрения была сильнее; однако с тезисом о том, что кроме нравственного нет никакого иного блага, Цицерон внутренне согласиться не мог. Он решил дело в пользу Антиоха, хотя ему было очевидно, что учение последнего не дает уверенности как раз в самом важном для него пункте. Этим пунктом была вера в то, что одной лишь добродетели будет довольно, чтобы в любом жизненном положении обеспечить блаженство. За эту веру он ухватился с тем большей силой, что ему приходилось заглушать в себе внутренние сомнения. Ибо в ней он находил для себя ту опору, которой ему уже не могла предоставить религия. В ней он усматривал самое основание философского жизненного искусства, и ее, по его мнению, должны были придерживаться все философы, включая и Эпикура.