Хороший человек

Лишь это свободное решение мы имеем в виду, вынося оценки его поступкам, высказывая похвалу или упрек, говоря не просто об отдельных благих поступках, но о хорошем человеке. Еще Аристотель сущность нравственного определил так, что это есть ценностное понятие, согласно коему наши действия и наше поведение признается «похвальным» или заслуживающим «осуждения». Это определение понятия стоики всецело себе усвоили и исходили из него в постижении специфически человеческого понятия блага. Поэтому они не уставали с помощью все новых и новых силлогистических вариаций диалектически доказывать, что благом может быть лишь то, что исходит из нашего собственного намерения и в качестве нашего собственного достижения заслуживает признания и одобрения, что дает нам право гордиться им; лишь оно может дать нам чистое удовлетворение, поскольку оно есть наша собственная заслуга. Однако это благо есть не что иное, как нравственное благо. Оно есть сообразное природе, протекающее по собственному закону раскрытие человеческого логоса. Таким образом мы впервые в полной мере понимаем слова Сократа о том, что ценности лежат исключительно в самом человеке. Также и эвдемония есть благо потому, что человек выстраивает себя посредством своих собственных нравственных достижений, благодаря усилиям, прилагаемым им в духе логоса. И сколь мало внутренняя ценность сообразного с разумом деяния снижается оттого, что ему отказывается во внешнем успехе, столь же мало эвдемония может потерпеть ущерб от неблагоприятных внешних обстоятельств. Нравственное благо есть не только наивысшее благо, но оно есть единственное благо. В этом случае оно одно должно быть способно обеспечить эвдемонию. Добродетель «автаркийна», и потому обладание ею дает уверенность в долговечности эв — демонии, которая никогда не наступит, если вместе с Эпикуром искать блаженства в удовольствии, тем самым попадая в зависимость от внешних вещей, не состоящих в нашей власти.