Твердое знание

Стоик отнюдь не камень, и даже мудрец, согласно Зенону, ощущает первое воздействие представлений на свои желания, даже если он при необходимости тут же его подавляет. Он также не остается совершенно бесстрастным, если ему приходится видеть совершающееся преступление. Однако действительно «уязвимым» он уже не будет, поскольку он обрел твердое знание. Остались лишь «рубцы», лишь слабые «намеки» и «тени» аффектов. Но если он сохраняет свою свободу даже и от них, он все же не перестает чувствовать и желать. Он чувствует, если его стопу ампутируют; при этом он лишь не одобрит представление о том, что с ним случилось злое. Он идет к врачу, поскольку хочет выздороветь, и смерть друга ему не совершенно безразлична. Однако вызванное ею стремление не может нарушить душевную гармонию, поскольку он держится в границах, проведенных логосом. Мудрец живет с сознанием того, что в своем познании он обладает величайшим благом; однако это не вызывает в нем страстного чувства удовольствия, но лишь чистую радость. Ибо наряду с болезненными аффектами существуют также здоровые реакции, оправданные чувства, которые позднее стоиками не вполне логично были названы еояабеип. Они вызываются истинными представлениями некоторого блага или зла и потому в строгом смысле могут быть признаны лишь за мудрым. У него место гедоне занимает радость как разумный подъем души, видящей себя в обладании истинным благом, место жажды — разумное желание, место страха — осторожность как разумное избегание. Лишь боль не имеет у мудрого соответствия, ибо его не может постичь несчастье, представление о котором могло бы вызвать боль. Есть и подвиды этих eupatheiai. Благоволение, желающее другому блага ради него самого, столь же природосообразно и оправдано, как и нравственное опасение справедливого упрека, aidos, тогда как аффектированное чувство стыда aischyne, как страх перед дурной славой, достойно порицания.