Стоические идеи

Гораздо более важно, однако, что и в этих сочинениях стоическим идеям, прежде чем они обосновались в мышлении их авторов, пришлось подвергнуться глубокому преобразованию; ибо пантеизм должен был уступить место совершенно иному мироощущению и представлению о Боге. Наставление Асклепия Гермес начинает с постулата: «Все есть одно, и одно есть все»;

Однако при этом зримый космос продолжает оставаться для него всего лишь вторым Богом, имеющим свою сущностную основу в надмирном истинном Божестве, а указанный постулат говорит лишь о том, что вся полнота жизни заключена в сущности Все-Единого, и что все, что существует и происходит, вызывается силой и благой волей этого единого Бога. Это форма, в которой здесь — несколько иначе, чем у Филона — стоический пантеизм должен быть сплавлен в высшем единстве с верой в трансцендентного Бога. В том же самом смысле следует понимать дальнейшие слова Гермеса: Omnia a deo et in ipso et per ip — sum, — однако тут же и на одном дыхании он настаивает на разделении чувственного мира и высшего духовного. Еще сильнее эта же тенденция выражается в пятом герметическом трактате. В духе Стой в нем выводится телеологическое заключение от целесообразности мира к творящему Богу, и вполне по-стоически звучит, когда мы слышим: «Ничего нет во Вселенной, что не было бы самим Богом. Он есть сущее и не-сущее; ибо сущее он сделал видимым, а не-сущее он носит в себе»; однако одновременно мы узнаем, что Бог, даже если он становится зримым благодаря своему действию в мире, превосходит в своей сущности все человеческие обозначения и представления; и если в конце верующему дается указание молиться: «Ты есть то же, что и я; ты есть то, что я совершаю; ты есть то, что я говорю», — то все же здесь имеет место совершенно иная чувственная окраска, нежели у стоика, которому известен Бог внутри мира и который ощущает логос в собственной груди как равный по своей сущности — сущности космоса.