Стоическая теология

Таким образом, не будет слишком большой смелостью сделать вывод о том, что представление о Боге Зенона и Хрисип — па обнаруживает черты, заимствованные на Востоке. Конечно, наше знание о финикийской и родственных ей религиях столь незначительно, что нам приходится соблюдать предельную осторожность. И если действительно творческий логос Стой возник благодаря идее трансцендентного Бога-Творца, то в любом случае его приравнивание к физису, образующему все согласно имманентным законам, означает его полное превращение в эллинском духе. Эллинским является основной настрой стоической теологии, монистический пантеизм, усматривающий божество во всем исполненном жизни мире, как в макрокосме, так и в самых низших формах бытия.

Свое вселенское божество стоики называли в том числе и именем Зевс. У нас сам собой напрашивается вопрос о том, могли ли они воспринимать своего «сферического» Бога как личность. Однако здесь необходимо помнить о том, что такая постановка вопроса сформировалась в отчетливую проблему лишь в христианстве, да и здесь отнюдь не сразу, и что к этой постановке легко примешивается нечто от антропоморфизма, которого Стоя, исходя из своего представления о Боге, принципиально сторонилась. Платон ту абсолютную силу, которая единственно способна была дать ему знание о мире бытия и ценностей, а также лежала в изначальном основании всякой жизни, была источником всего душевного, называл то идеей блага, то Богом. Точно так же и стоик был способен воспринимать логос, творящий форму всякого конкретного бытия и дарующий ему душу и жизнь то как действующую силу, то как телесную пневму, то как одаренного разумом художника; и какая именно его сторона выступала на передний план, зависело от чувства и настроения в каждый конкретный момент. У Зенона и Хрисиппа мы не ощущаем и следа того, что Зевс для них есть нечто большее, чем только имя. Совершенно иначе дело обстоит с греком Клеанфом, в гимне Зевсу которого нашла свое наиболее личное выражение стоическая религиозность. Без сомнения, гимн предназначался для коллективных исполнений во время общих празднеств школы, однако по своему содержанию и форме он есть всецело личное исповедание человека, который с определенностью заявил, что трезвой научной прозы недостаточно для того, кто хочет понять величие Бога.