Стоическая концепция

В противоположность флегматичному Клеанфу, иониец Аристон был склонен относиться к вещам легко. Он также был человеком с художественным восприятием, посвящал себя теории поэтического искусства и отошел от стоической концепции, утверждавшей, что о поэзии следует судить лишь по ее идейному содержанию и воспитательной ценности. Он настоятельно требовал от стиха уверенной техники, хорошего языка и благозвучия, воспринимаемого не рационально, а чувственно, на слух. Поэтом он не был, но звучанием своей прозы он мог очаровать не только своих слушателей, но и самого себя. Остроумное замечание или точное сравнение значили для него больше, чем логические аргументы. Он также воспринял от Зенона благую весть о единственно необходимом, однако истолковал ее для себя в самом узком смысле. Он видел самого себя новым Сократом, отвергая не только логику, которую он считал бесплодной, но даже и научное мирообъяснение как выходящее за пределы наших сил, оправдывая эту свою позицию расхожими скептическими аргументами. Под давлением аргументации оппонентов он отверг в этике относительную ценность внешних вещей, провозгласил их абсолютную адиафорию и всецело возвратился к постулату о том, что одно лишь нравственное есть благо. Это означало фактический отказ от того, чтобы исходя из логоса регулировать практическую жизнь; и если Аристон заявлял, что мудрый будет следовать представлениям на практике, не признавая ценностей суждениями разума, и будет, подобно актеру, в зависимости от обстоятельств, брать на себя разные роли, — то это была хоть и удобная, однако весьма неудовлетворительная замена тому искусству жизни, к которому стремился Зенон. Поэтому Аристон поступил вполне оправданно, отделив себя от Стой.