Стоическая философия

Ибо стоическая философия хотела быть искусством жизни: искусством вести жизнь так, чтобы логос сохранял себя среди соблазнов, исходящих как извне, так и изнутри, и определял собой человеческие помыслы и деяния. Для этого необходим научно обоснованный взгляд на мир, и последняя цель представляет собой знание о божественных и человеческих вещах, которое как «мудрость», oocpia, конечно, доступно немногим, в то время как большинство вынуждено довольствоваться лишь стремлением к ней, то есть фило-софией. Однако такое знание не есть чисто теоретическое. Самодостаточная жизнь ученого, с головой уходящего в чистое мышление, охокастк6<; стоики всецело настроены на активную деятельность, на действие.

Согласно Зенону, в этом, по сути, и заключалось предназначение философии. Но греческая философия, в которую он вошел, имела позади себя долгую историю и успела уже обрести твердые формы. К натурфилософии ионийцев в Аттике прибавилась этика. Платон, однако, скоро осознал, что надежная основа для понимания мира может быть заложена лишь при условии ясности в отношении духовной структуры познающего субъекта, а опираясь на него — Аристотель создал себе инструмент для исследования, подвергнув систематическому рассмотрению формы и законы нашего мышления и выстроив на основе такого рассмотрения твердую методику. Вывод сделал академик Ксе — нократ, выделив наряду с этикой и физикой логику в качестве особой области философии, и это тройственное деление сразу же утвердилось. Зенон без колебаний принял его, а за ним последовала его школа. Лишь чудаковатый Аристон верил в свою способность повернуть время вспять. По примеру Сократа он отверг натурфилософию как слишком высокий и бессмысленный предмет для человека, и точно так же признал негодной «паутину» диалектики, сравнив ее с пищей из крабов, где за трапезой вечно приходится мучиться с оболочкой, никогда толком не насыщаясь. Однако это ограничение было возможно лишь до тех пор, покуда сохранялось живое воздействие личности Аристона. При Хрисиппе логике в Стое стало отводиться даже чрезмерно большое место.