Смерть мастера

Поскольку Музоний ограничивался лишь чтением устных докладов, нашлись ученики, составившие записи его лекций и опубликовавшие их после смерти мастера. Для нас сохранились фрагменты труда некоего Луция, тогда как apomnemoneumata некоего Поллиона утратились.

В Риме со времен Нервы Стоя вновь могла беспрепятственно развиваться и удерживала первенствующие позиции среди философских школ. В среде аристократии у нее было множество друзей — даже в числе тех, кто не считал себя ее решительным сторонником, каким, например, был Плиний Младший. И наконец, она проникла даже в дом цезаря.

М. Анний Вер, родившийся в апреле 121 г., а позже, став цезарем, носивший имя Марка Аврелия, еще мальчиком поразил Адриана своими духовными задатками и серьезностью своего характера, вселив в него такие надежды, что тот увидел в нем будущего властителя. Лучшие учителя со всего мира были призваны, чтобы приготовить юношу к его призванию. Уже к двенадцати годам он стал изучать философию и даже жить по ее предписаниям. Однако затем его надолго пленил знаменитейший оратор того времени Корнелий Фронтон, и лишь в возрасте 25 лет Марк Аврелий, к глубочайшей скорби своего учителя, отвернулся от риторики и всех прочих практических дисциплин, дабы всецело посвятить себя стоической философии. Его приемный отец Антоний Пий призвал с Востока в Рим греческого стоика Аполлония, чьи лекции наследник трона посещал наравне со всеми прочими учащимися. Наряду с ним он слушал племянника Плутарха Секста, который — в противоположность своему дяде — по меньшей мере благосклонно относился к Стое. Однако решающий поворот произошел благодаря римскому консулару Юнию Рустику, которому цезарь, несмотря на некоторые трудности, хранил верность всю свою жизнь. Позднее в своих воспоминаниях он высказывает свою благодарность также и двум другим стоикам: Клавдию Максиму и Цинне Катулу, не столько за теоретическое поучение, полученное от них, сколько за их нравственное влияние. С этой поры этика и религия Стой были теми силами, что указывали путь Марку Аврелию и укрепляли его во всех жизненных превратностях. Тразея и Гельвидий, Катон, Дион и Брут стали его кумирами, а беседы Эпиктета, на которые указал ему Рустик, — его постоянным чтением.