Религиозный авторитет

Еще более важным, однако, оставалось этическое влияние. С тех пор как религиозный авторитет и даже mos majo — rum утратили свою обязательную силу, одна лишь философия способна была указывать путь, и этой философией для большинства была Стоя. Ее учение распространялось не только в рамках школы, но и посредством бесчисленного количества популярных сочинений и лекций. Последние никоим образом не представляли собой прерогативу одних лишь киников и стоиков; однако даже если какой-либо иной философ начинал говорить о ничтожности внешних вещей, опасности аффектов, или рассуждать на какую-либо иную нравственную тему, он непроизвольно впадал в уже знакомые и притягательные интонации и привычные мыслительные ходы радикальных школ. Даже умеренный Плутарх, который, будучи эллином, любил красоту мира, не переносил никакой грубости и по этой причине довольно часто вступал в спор со Стоей и своими друзь — ями-стоиками, — не только нашел в сочинении Панэция о ев — тимии самое точное выражение для своей собственной жизнерадостности, но и везде, где считал это нужным, ревностно и совершенно в духе ортодоксальных стоиков выступал против безумной жажды богатства или против порока, который делает несчастным даже того, кто обладает всеми внешними дарами счастья. Он был как никто другой укоренен в почве своей малой родины; однако когда необходимо было утешить друга, изгнанного из своего родного города, в его речи начинали звучать те же космополитические интонации, что и у стоика Музония. Благая весть о человеческой свободе, еще Цицерона вдохновлявшая на риторические красоты, а Горацию дававшая повод к сатирам на уличных проповедников, теперь с тем же пылом и при помощи тех же аргументов проповедовалась как Эпиктетом и юным Персием, так и евреем Филоном и Дионом Прузским, а на одной из отвесных скал в Писидии еще и сегодня можно прочесть эпиграмму, вдохновенно несущую эту весть в мир.