Понятие природы

Последние слова, правда, отсутствуют у Музония, и на то есть своя глубокая причина. Ибо Иисус указывает человеку не на него самого, но увещевает его верить Богу; и при всех сходствах в отдельных частностях мы не имеем права не замечать той пропасти, что отделяет его чисто религиозное восприятие от гуманистической этики Стой. Особенно наглядно эта пропасть проявляется в одном. Для мышления грека начальным и конечным пунктом является понятие природы. Природа для него есть та сила, что управляет великим мировым ходом по своим собственным, вечным законам. Она определяет также и сущность человека, и нормы для его поступков, ибо нравственность есть не что иное, как полное развитие разумной природы человека. В родном языке Иисуса не было слова, которое соответствовало бы греческому понятию физиса, и для него мир был творением Бога, создавшего его из ничего и определявшего в нем дальнейшее течение событий. И не собственный разум, а Бог возвестил человеку о том, что ему надлежит делать, а от чего воздерживаться, что хорошо, а что плохо, и как поступать нравственно. Безнравственное деяние было здесь не идущим вразрез с законами природы, но непослушанием Богу, грехом; целью человека была не природосообразная жизнь в согласии с логосом, а жизнь в Боге и по заповеди Бога. Его эвдемония здесь на Земле заключалась в мире, который выше, чем всякий разум, и она получала свое завершение в потустороннем блаженстве.

Иисус сформулировал свои нравственные требования в изречениях, теснейшим образом соприкасавшихся с идеалистической этикой Стой. Однако они выросли из совершенно иной душевной почвы. Они проистекают у него из собственного переживания, из неприятия окостенелого законничества своего народа, из его разбивающей любые партикулярные рамки любви к ближнему, из уверенности в своем знании Божьей воли и в своей способности ее исполнить, из тайны его личности. Ни одной своей чертой традиция не свидетельствует о его владении греческим. Тем не менее, нельзя исключать возможности того, что он был поверхностно знаком с популярной греческой философией. Однако с совершенной уверенностью можно утверждать, что он не мог получить оттуда сколько-нибудь серьезных импульсов.