Польза ортодоксального учения

Гекатон был самым подходящим человеком для того, чтобы придать воззрениям своего учителя формы, соответствующие духу школы. Поэтому в позднейшей доксографии его часто цитировали как свидетеля в пользу ортодоксального учения. Однако и Сенека охотно использовал его сочинения и любил приводить его высказывания.

После ухода Панэция руководство школой, по всей видимости, взяли на себя совместно Мнесарх и Дарданос, старцы, внимавшие еще речам Диогена и, вероятно, замещавшие Панэция во время его путешествий. Мнесарх в психологии опирался на Панэция: это можно видеть из того, что языковую способность и способность рождения он не рассматривал как особые части души; однако он объединил их вместе с чувственным восприятием в воспринимающий «эстетикой», противопоставив его ло — гикону, охватывавшему собой все высшие душевные процессы и мыслившемуся, пожалуй, в духе Хрисиппа, как чистый логос. Все прочее, что нам о нем известно, также согласуется с ортодоксальным учением.

В Риме этот Афинодор получил прозвище «Кордилион» в отличие от «лысого» Афинодора Кальву — са, которого официально звали сыном Сандона и который в это же самое время жил в Риме, также будучи родом из Тарса. Он в 44 г. собрал для Цицерона материал о коллизии обязанностей, который мы можем видеть в третьей книге De Officiis. По-видимому, именно он и был тем самым человеком, который в качестве ученика Посидония продолжил его исследования о приливах и отливах. Позднее он взял на себя заботу об образовании Октави — ана. В своей этике Афинодор вместе с Антипатром ставит на первое место обязанности перед сообществом, возникающие у нас вследствие нашей причастности к человечеству, и противопоставляет их личной выгоде, выдвигаемой на передний план Диогеном и Гекатоном. Однако того внутреннего отношения к полису, которое свойственно Панэцию, у киликийца нет. В лекциях республиканской поры он принципиально признавал в качестве обязанности служение государству, однако при этом скорее предостерегал от занятий политикой, которая легко может испортить характер, и его личная склонность отдавала предпочтение спокойной жизни ученого. Но когда он, будучи уже в годах, вернулся на родину, он все же использовал свое влияние на Августа для того, чтобы избавить Таре от скверного демагога и добиться для города налоговых послаблений.