Полнота вещей

Гораздо более важным было другое: на основании этой теории также и вся полнота вещей в конкретном мире могла пониматься как состояние первоначальной субстанции, как качественное определение, принимаемое хюле под воздействием связанного с ней формирующего принципа. Таким образом, данное учение помогло строго монистически решить древнюю проблему развития единства во множество и объяснить все пестрое многообразие мира как определенности и превращения одного и того же первоначального бытия. Подобным же образом в новое время монист Спиноза объяснял отдельные вещи как модусы первоначальной субстанции.

Однако как же можно помыслить себе развитие качественно определенных вещей из первичной субстанции? Во времена, когда появился Зенон, на этот вопрос существовали два резко противоположных воззрения: воззрение атомистов, исключавших любое целенаправленное творение, а различие вещей механически объяснявших из перемены положения лишенных качества, неизменных частичек вещества, и воззрение Аристотеля, который резко осуждал атомистику и пытался доказать, что мир можно понять лишь в том случае, если предположить целеустремленность природы и качественно различные первоначальные материалы. Согласно своему общему жизнеощущению, Зенон непременно должен был отвергнуть чисто механическое мирообъяснение. Также и в позитивном отношении он мог довольно долго следовать за Аристотелем, однако в конце концов ему пришлось пойти в решении проблемы собственным путем.

С самого начала множественность и разнообразие вещей не могли быть для него делом случая, но — лишь логоса, который вечно связан с материей и творит ее форму. Сама хюле не имеет качества. Однако это нельзя понимать в смысле чистой негации. Напротив, она скрывает в себе возможности всех качеств; однако последние проявляются в ней лишь под воздействием формообразующего принципа, вступая затем в новые связи, ведущие к образованию отдельных конкретных вещей.