Пифагорейство к новой жизни

Мужам, стремившимся пробудить пифагорейство к новой жизни, не оставалось ничего иного, как пересматривать данные в традиции основоположные мысли под углом зрения проблем современности, внося в них дополнения и обновления. Как отчетливо дает нам понять наш самый ранний источник — писавший еще во времена Цицерона Александр Полигистор, поначалу не существовало намерения перенимать также и стоические учения, такие как о геймармене и пронойе, или о тепле как носителе всякой жизни и переходе элементов друг в друга. Гораздо более близкой была мысль опираться на представления о мире духовно родственных мыслителей Платона и Аристотеля. В эпоху цезарей внутри пифагорейства боролись между собой два направления. В то время как одни под влиянием перипатетических теорий допускали проникновение в мир лишь силы Бога, самого же его считали настолько трансцендентным, что даже название «дух» полагали для него недостаточным, — другие отстаивали пантеизм в духе Стой и с определенностью заявляли, что Бога следует мыслить не вне космоса, но, как носителя его сил, имманентным миру. Однако первое направление постепенно одержало полную победу.

Также и в области этики неопифагорейцы примкнули к умеренным позициям Ликея, защищая постулат о том, что для блаженства человека кроме добродетели необходима еще и известная мера внешнего везения и божественной милости. У Псевдо-Архита мы видим даже резкую полемику со стоическим учением об апатии и об автаркии добродетели.