Опытный факт

Для Стой Провидение было необходимо связано с манти — кой. Однако трезвость взгляда Панэция не позволяла ему понять, для чего Зевс повелевает, чтобы ворона каркала непременно справа, а ворон — слева. И если здесь он еще ограничивался одними лишь сомнениями, то астрологию он уже всецело отверг, поскольку та, как он вывел в дополнении к Карнеадовой критике, противоречит опытным фактам и естественным условиям возникновения и течения, согласно коим происхождение и национальная принадлежность гораздо сильнее определяют качества и жизнь отдельного человека, нежели какая бы то ни было случайность, сопутствующая рождению.

«Провидение все полагает на вечные времена» — естественно, что, исходя из этого убеждения, он непременно должен был питать самые серьезные сомнения по поводу экпиросиса, введшего в заблуждение даже самого Диогена. Геймармене он, правда, в теории сохранил; однако в практическом отношении для него всецело на первый план вышли самоопределение человека и его ответстсвенность за свои поступки.

Как и древние стоики, Панэций в чувственном отношении был человеком вполне посюсторонним: жизнь после смерти не значила для него ничего. Также и в теоретическом плане он был убежден, что индивидуальная душа — коль скоро она возникла посредством зачатия и, будучи одарена чувствами, подвержена также и страданию — не может не быть преходящей, a его общее понимание человека должно было, вопреки его школе, подвести его к предположению, что душа не живет дольше существа в целом. В качестве субстанции души также полагая огненную пневму, он объяснял физиологический процесс умирания как иссякание необходимого для жизни тепла в результате уменьшения содержания огня. Во всяком случае он, как и Боэт, решительно отрицал индивидуальное бессмертие, несмотря на то, что тем самым входил в противоречие со своим любимым Платоном.