Определенное русло

«В трех вещах я могу быть непосредственно уверен: я существую, я знаю, я хочу» — заявляет он в своей «Исповеди» . Если эллинская этика воспринимала волю лишь как стремление к уже более или менее известному предмету, то Августин утверждает, что само познание предмета становится возможно лишь посредством воли, которая направляет внимание духа в определенное русло. Для него воля есть изначальный феномен, о причине которого спрашивать бесполезно. Она столь же достоверна для нас, как сама жизнь, и дана непосредственно жизнью. Ибо в своей глубочайшей сущности есть не что иное, как воля к жизни: та энергия, которая делает жизнь жизнью, а потому — как у Бога, так и у человека — не может быть отделена от существования. Вот почему уже первые жизненные побуждения у младенцев для Августина суть voluntates, добрые или дурные; и даже после долгого созревания интеллекта они остаются функцией, самостоятельно определяющей течение жизни. Человек отличается от животного разумом и от рождения склонен к познанию. Познание и лицезрение Бога есть высшая цель человека и реализация его духовной природы. Интеллект у него должен направлять волю. Однако первоначальный импульс как к практической, так и к теоретической деятельности исходит от воли. Вместе со Стоей Августин видит отличие человека от животного в том, что тот может как дать свое согласие на приходящие к нему представления, так и отказать им в доступе. Однако это consensio он с определенностью обозначает как акт воли. И если еще Климент понимал веру как синкататезис, то Августин уже совершенно твердо заявляет: «Что значит Верить, если не подтверждать, что сказанное верно? Подтверждение же во всяком случае есть дело желающего» ‘. Даже в потустороннем эта воля продолжает действовать как воля к жизни, лишь теперь нашедшая свое полное удовлетворение; а «наслаждение» Богом, составляющее предмет блаженства, есть не что иное, как исполнение воли в любви к Богу.