Нравственное сознание

Таково убеждение, которое Сократ, несмотря на свое незнание, носил в своем сердце, взрастив его из своего чувства полиса. Пробудить это же убеждение в каждом из своих сограждан, дать ему тем самым твердую внутреннюю опору и таким образом заново построить полис в уже обновленном нравственном сознании — эту задачу он воспринимал как свое данное свыше призвание.

Строгость, с какой Сократ настаивал на прояснении нравственных понятий, а также неутомимость его исследований представлялись юному Платону большим шагом вперед по сравнению с софистикой. Эти качества Сократа указали ему путь, на котором он сам смог основать научную этику. Он, правда, не разделял ограничивающей убежденности Сократа, согласно которой тот размышлял лишь над проблемами, встававшими перед ним непосредственно из практической жизни. Его метафизический дух говорил ему, что без действительного знания последних вещей невозможна и ясность относительно сущности и назначения человека. Здесь, конечно, со всей полнотой и серьезностью встал вопрос о том, достижимо ли вообще подобное знание. Как для Гераклита и Парменида, точно так же и для Платона смысл и действительность наших мыслей и высказываний превратились в самую существенную философскую проблему. Он спрашивал о предпосылках, при которых для человека как познающего субъекта может становиться научно постижимым мир явлений, и пришел к выводу, что все наше духовное существование с его познанием и оценками становится непонятным, если наряду с чувственно воспринимаемыми отдельными явлениями не признать как реальность также и общее, которое мы видим нашим внутренним оком и, согласно нашему духовному строению, предполагаем в каждом нашем высказывании — если не постулировать наряду с вечно меняющимися и преходящими чувственными вещами некие вечно пребывающие равными себе изначальные формы, выражающиеся в чувственных вещах и образующие собой их истинную сущность. Тем самым от чувственного познания отделилось рациональное, от мира материальных отдельных явлений — царство нематериального, и одновременно открылась возможность знания, опирающегося не на мимолетное впечатление наших чувств, а на постигаемую внутренним духовным оком и вечно пребывающую в одном бытии изначальную форму — идею. За всеми же единичными идеями взгляд ищущего последних причин философа различал абсолютный нематериальный принцип, лежащий в основе всякого бытия и познания, заодно обусловливая и мир ценностей, ибо именно благодаря его действию всякое бытие чему-то служит, предназначено для той или иной цели и достигает своего наилучшего состояния, полностью раскрыв свою сущность. Этот принцип есть «идея блага», есть Божество.