Манихейское мировоззрение

Именно в силу того, что Августин сам долгое время находился во власти манихейского мировоззрения, представлявшего себе Бога как corpus lucidum, позже он с тем большей отчетливостью провел разделение между материальным и нематериальным. Конечно, он признавал словоупотребление, согласно коему «дух», так же как и греческое Ttveopa, обозначал телесное бытие, однако с тем большей энергией подчеркивал, что это слово в отношении Бога или человеческой души следует понимать как чистый нематериальный дух.

Для него разумелось само собой, что Бог-Творец стоит бесконечно выше тварной сущности, и что истинная религиозность должна исключать из самого Бога, равно как и из божественной природы Христа, все человеческие черты, и в особенности такие слабости, как аффекты. Тем не менее, Бог оставался для него тем Богом, чья любовь к своей собственной творческой сущности одновременно включает в себя любовь к своим творениям; точно так же как человек, который истинным образом любит себя, в то же самое время любит своего Творца. Он оставался тем личным Богом, к которому грешный человек в минуту душевной нужды может обратиться с мольбой о прощении и милости.

Понятие божественного Логоса у латинянина Августина в сравнении с понятием разума отходит на второй план. Однако когда он хочет проиллюстрировать его действие вовне, он на стоический лад приравнивает его к Хоуос, evStaGeToq, противопоставляя ему verbum prolativum, и, опираясь на Евангелие от Иоанна, заявляет, что через это божественное Слово создано все, и именно оно определяет собой так-бытие всех вещей. Сотворение из ничего при этом столь же мало представляет для него проблему, как и «природа». Ибо ведь последняя есть дело рук Бога, и ее закономерность зиждется на том, что Бог продолжает действовать в мире и после акта творения. В понятие всемогущества Бога входит также и то, что он не связан никаким природным законом. Если он прерывает нормальный ход вещей, то это должно удивлять нас не более, чем чудо творения, которое мы всякий день имеем перед своими глазами. Подобным образом высказывался еще Климент. Большое различие, однако, заключается в том, что Августин, особенно в свой поздний период, всецело живет этой верой в чудо, и в своем предназначенном равным образом и язычникам главном труде использует в качестве доказательства истины христианской веры не только чудеса, засвидетельствованные в истории, но и современные ему чудеса исцеления.