Истинный мудрец

Гностик есть истинный мудрец, ибо лишь он один обладает таким знанием о божественных и человеческих вещах, которое происходит от самого божественного логоса, а потому не может быть поколеблено человеческими рассудочными основаниями. Он единственно приходит к лицезрению Бога, к ёяоятега, как

Климент охотно выражается, обращаясь к языку мистерий. Однако он осуществляет и практический идеал. Уже четырьмя основными добродетелями он обладает в более совершенной мере, нежели стоический мудрец, ибо он всегда имеет перед своими очами заповедь Бога, и в частности праведность превращается у него в деятельную помощь; однако к этому у него добавляются и христианские добродетели, святое триединство веры, любви и надежды, из коих любовь стоит выше и является более священной, нежели всякое знание. Он носит в своей груди истинное богатство, внутренний мир и свободу, благодаря которой он, добровольный служитель Бога, становится господином надо всеми вещами. Ему не страшна судьба, ибо во всем, что с ним случается, он еще более живо, нежели стоик, распознает благую волю божественного Отца. Он знает, что ни один человек не может причинить ему вреда, и поэтому он единственный обладает эвдемонией как своим неотъемлемым достоянием. Если философов приводил в восхищение фантастический образ мудреца, который и в пыточном застенке остается блажен, то Климент может указать на многочисленных мучеников, которые практически перед лицом смерти хранили воодушевляющее сознание того, что Бог для своих чад может желать только лучшего. Гностик поистине является верующим, ибо он, как того требовал Посидоний, благодаря своему познанию божественной сущности, достойным образом чтит Бога: не внешними культовыми действиями и жертвоприношениями, но в чистоте сердца и поступков. В определенные часы он присоединяется к общине для молитвы и возношения хвалы Господу. В действительности же вся его жизнь есть одно непрерывное празднование, непрестанная молитва. Ибо молитва в своем глубочайшем смысле есть не что иное, как беседа и непосредственное общение с Богом. Именно это совершенно личное отношение к своему Богу, начинающееся еще в земном бытии и завершающееся в потустороннем, в конечном итоге выводит совершенного христиана значительно выше и далеко за рамки языческого идеала, оставляя далеко позади даже благочестие неоплатоников, от которых мы также слышали нечто подобное.