Человеческие черты

Вера в Бога своих отцов при этом остается для Филона неприкосновенной. Если же Филон, как и Аристобул, не допускает в образе Бога каких бы то ни было человеческих черт, то это вполне соответствует как уже очищенному иудейскому восприятию, так и духу платонизма. Стоическим же можно назвать тот пыл, с которым Филон любой аффект, такой как гнев и раскаяние, провозглашает несовместимым с божественным величием и потому протестует против буквального истолкования Священного Писания, которое лишь из педагогических соображений, принимая во внимание слабость человеческого восприятия, использует подобные выражения в отношении Бога.

Поскольку Бог в своей сущности для нас непостижим, вопрос о том, следует ли его мыслить себе телесным или бестелесным, Филон оставляет теоретически открытым, однако с очевидностью представляет его вместе с Платоном как возвышающийся надо всем чувственным нематериальный дух.

Однако, если Бог отодвигается в недосягаемую, неприступную даль, вера начинает испытывать потребность в посреднике между ним и миром. С удовлетворением Филон узнает еврейских ангелов в демонах, которые после Посидония обрели гражданство в греческой философии. Как и Посидоний, Филон мыслит себе воздушный регион населенным бессмертными душами, которые отчасти соединяются с человеческими телами, отчасти же остаются от них свободными, и именно в этом случае могут служить в качестве «посланников» Бога и посредников. Из сочинения Посидония о мантике он также повторяет объяснение снов, в которых душа, в силу своей родственной Богу природы и благодаря общению со свободными от тела духами, или с самим Богом, видит будущее. Однако он ограничивается чисто внешним перенятием троичного деления: в дух учения Посидония он не проникает, и по существу все мантические сны являются д ля него богопосланными.