Бог космоса

В еще большей степени, нежели у других стоиков, философия у Эпиктета сосредоточивается на практической этике’. Конечно, он не сомневался в том, что для познания самого себя и для обретения ясности о своем предназначении человеку необходима четкая картина мира. Однако для этого достаточно было знания того, что человек является составной частью управляемого Богом космоса, объединяя в самом себе животное и божественное. У него напрочь отсутствовал интерес к естествознанию, а физика в его преподавании находила себе место лишь в той мере, в какой она была необходима для антропологии и теологии. Также и в том, что касается логики, он спокойно признавался, что относительно таких трудных вопросов, как, например, пресловутый «Кириеонт», он не имеет никакого твердого мнения. Однако он не только считает логику необходимой частью предварительного образования, ибо она дает способность к научному мышлению и воспитывает последовательность в поступках, но отводит ей в своих занятиях гораздо более значимое место.

Панэций в своем учении о долге говорит, что всякая добродетель содержит в себе три элемента: теоретическое суждение о вещах, власть над влечениями посредством логоса и правильное поведение по отношению к ближним. Родственно ему и, по всей видимости, именно им внушено то членение этики, которое мы находим у Сенеки и почти в точности — у платоника Евдора. Согласно этому членению, этика делится на теоретическое наставление о ценности вещей, учение о стремлениях и о поступках. Это воззрение Эпиктет преобразовал для своих целей, выведя в качестве результата членение всей этически ориентированной философии. Он проводит разделение не между стремлениями и действиями, но внутри души между желаниями , направленными на наше субъективное благо, и стремлениями, регулирующими наше поведение в отношении нашего окружения, которые он именует термином oppai. Последний в его школе охватывал собой и чисто субъективные желания и устремления. Первая задача философии — как в теоретическом, так и в практическом отношении — состоит в контроле над желаниями, поскольку такой контроль является предпосылкой и для правильного внешнего действия, и для исполнения обязанностей по отношению к ближним, каковое исполнение образует вторую область нашего нравственного поведения.