Благотворная мягкость

Подтверждение этому Посидоний нашел и в опыте. В сравнении с зачастую опаляющим жаром Солнца, лунный свет нес в себе благотворную мягкость, способствовал развитию растений, облегчал роды и даже изменял свойства древесины и вина. И если Посидонию в качестве курьеза рассказывали, что в зимнее солнцестояние у мышей начинает расти печень, а в соответствии с фазами Луны морские раковины увеличиваются и уменьшаются в размерах, — для него такие вещи имели свое вполне естественное объяснение.

Не было ли в таком случае последовательным предположить и некоторое, пусть и значительно более слабое, влияние также со стороны более удаленных планет и неподвижных звезд? С этой точки зрения астрология, представлявшаяся ему достойной уважения уже в силу своей глубокой древности, приобрела для Посидония совершенно новый смысл. Панэций отверг ее, ибо, по его мнению, своеобразие человека не может быть обусловлено случайной конфигурацией звезд при его зачатии, но определяется земными условиями, в частности — его принадлежностью к тому или иному определенному народу, чей характер имеет свою причину в ландшафте и климате. Однако в глазах Посидония тот, тем самым, еще не проследил причинный ряд до самого конца. Ибо климат и ландшафт сами в свою очередь определяются положением Солнца при попутном воздействии других звезд. В результате этого хода мысли он установил, что воздействие звезд происходит сперва на народ в целом, и лишь опосредованно — на отдельные индивидуумы. Он верил, что ему удастся найти в опыте также и подтверждения прямого воздействия звезд на индивидуальную судьбу. С астрологией связывалось множество суеверий; однако для него она все же содержала в себе темное предчувствие космической «симпатии».

Космос есть великое единство жизни, и это единство должно происходить из единого первоначального основания. Проблема того, каким именно образом из него возникла вся наблюдаемая полнота явлений, занимала еще древнюю Стою. Она решила ее, предположив, что качества всех отдельных вещей заключены уже в первоначальной материи, которая сама еще не имеет никакого определенного свойства, однако содержит в себе материальные возможности для всех свойств. Посидоний также и здесь пошел не от абстрактной материи, а от пневмы, которая уже являет собой синтез духа и материи, будучи носителем жизненной силы. Эта пневма есть божественное в мире. Бог есть «мыслящая и огнеподобная пневма, сама по себе не имеющая образа, однако способная превращаться во все, что хочет, уподобляясь всему».