Соблюдение пифагорейского ритуала

Однако своей полной остроты противостояние достигло лишь после того, как во времена династии Флавиев каппадокиец Аполлоний Тианский превратил пифагорейство в философскую религию и начал странствовать, неся проповедь в качестве ее пророка. Подобно гностикам и герметизмм, он проповедовал веру в единого всевышнего Бога, которому можно поклоняться лишь в духе, лучше всего без слов, и почитать лишь в чистоте жизни, а никак не служа образам или принося жертвы; однако вместе с тем вменял человеку в обязанность добросовестное следование культу народных богов и соблюдение пифагорейского ритуала, отдавая своей проповеди все силы своей внушительной личности, не только выступая как Божий посланник, одаренный сверхчувственными способностями, но и будучи таковым признаваем. Все его направление в целом привело к резкому столкновению со стоиком Ефратом, тенденциозно сводившим различие между ними к тому, что Стоя строит свою философию на естественной основе, тогда как Аполлоний, якобы, в своем заблуждении ссылается на голос Бога. Тем самым Ефрат, очевидно, стремился низвести учение Аполлония на ступень гностической псевдофилософии. Однако повредить Аполлонию такой характеристикой ему не удалось. Его ближайшие ученики возносили хвалу Аполлонию именно как великому магу; и в эпоху, охваченную тоской и жаждой чудесного, он все более и более вырастал в легендарную фигуру, в святого, который сам имел право заявить претензии на божественность. Настроению эпохи здесь соответствовало и то, что эта философия уже не ощущала себя эллинской, но стремилась производить себя из древней мудрости Востока. Если ранее эллины гордились тем, что аттический климат более всего способствует развитию духа, то теперь то же самое герметики принялись утверждать уже о Египте, а пифагорейцы — об Индии: стране, где восходит Солнце, и человек ближе всего пребывает к Божеству и первоисточнику жизни.