Влияние телесных аффектов

Таким образом, для Плотина апатия относится к сущности души в качестве ее исконного достояния; однако она сохраняет для него смысл и как нравственная задача, как требование не допускать влияния телесных аффектов на представление и суждение, дабы наше истинное Я сохранялось в чистоте и незапятнанности. В земном бытии этой цели достигают лишь немногие, и в абсолютном смысле апатия осуществляется лишь тогда, когда душа после полного отделения от тела вновь целиком и полностью пребывает в мире нематериального.

От борьбы против отдельных аффектов Плотин может отказаться, ибо он всецело концентрируется на общем призыве к бегству из чувственности, а это последнее для него достигает вершины в освобождении от земного посредством экстаза, в котором человек есть только дух, и в соединении с изначально единым не просто достигает богоподобия, но сам становится Богом.

Некоторые философы, — говорит Плотин, имея в виду стоиков, — несколько возвышаются над землей, однако все еще пребывают в ее плену, ибо увязают в поступках и в выборе низших вещей. Но эвдемонии человек не может обрести во всего лишь «природосообразной жизни», или в выборе «первого природосообразного»: она может быть найдена лишь в специфической жизни по духу, мышление же стоит гораздо выше всякого действия, которое происходит из отношения к чувственности. Конечно, Плотин признает ценность и за практическими добродетелями; однако эту ценность он усматривает преимущественно в том, что они «очищают» душу от запятнания телом; и он совсем уж далек от того, чтобы, например, подобно Посидонию, принять в определение жизненной цели человека наряду с теоретическим наблюдением еще и практическое участие в работе мира.