Школьная доктрина

Сенека следует господствующей школьной доктрине своего времени. Вместе с ней он оказывает почтение главам школы Зенону, Клеанфу и, в частности, Хрисиппу, который для него остается великим человеком, даже при том, что диалектические изыски и надуманные аллегории этого «грека» чужды Сенеке и выглядят в его глазах нелепыми. Наряду с ними в 33-м письме он называет также Панэция и Посидония. У него мы находим гораздо более свободную оценку их философии, чем у большинства стоиков его времени. В Панэции его привлекает государственный и гражданский настрой, признание роли индивидуальных природных задатков, общий аристократизм, а также удивление и восторг от созерцания действия Провидения в природе. Однако более всего ему по душе маленькое сочинение о евтимии, в котором Панэций превратил стоическую апатию в позитивную жизнерадостность.

Еще глубже влияние Посидония, коего Сенека причисляет к мужам, «более всех послуживших философии». Правда, его ум, всецело настроенный на решение практических задач, был не в состоянии следовать универсализму исследования Посидония, и он активно выступал против того расширения, которое Посидоний дал понятию философии. Также и по иным вопросам он довольно часто вступает с ним в спор. Однако прекрасно осознает величие этого мужа, и именно поэтому в старости ощущает потребность продолжить с ним внутренний диалог. Сенека не только склоняется перед авторитетом Посидония в естественно-научном объяснении мира, но следует за ним и в иных областях, и даже в большей степени, нежели это позволяют основополагающие постулаты древнестоической этики, которую он, безусловно, исповедовал.

Более всего это ощутимо в антропологии, в частности в учении об аффектах, образующем собой пограничную область этики.