Христианская этика

Само собой разумеется, что христианская этика обладала самостоятельностью и внутренней силой в достаточной мере, чтобы отстранять от себя все сущностно чуждое. Профанные добродетели были поглощены любовью к Богу и деятельной любовью к ближнему. Нравственность превратилась в набожность. Однако нравственная строгость Стой, ее методическое самовоспитание, ее духовность, превыше всего ставящая умонастроение, ее учение о благах, добродетелях и обязаннастях, ее проповедь братства всех людей — все же были столь родственны восприятию христиан, что когда те приступили к строительству собственной этики, опора на давно уже до мельчайших деталей выверенную систему Стой явилась сама собой. Даже идеал совершенного христианина формировался по образу стоического мудреца. Правда, попытка Климента основать христианскую этику путем простой христианизации стоического учения, не нашла себе последователей. Различие обоих течений понималось все более отчетливо, и наиболее наглядным образом оно выражено у Августина, когда стоическому доверию к собственным силам человека он противопоставил учение о грехе и благодати. Однако и в его чисто религиозной, христианской этике нельзя не видеть присутствия стоического элемента.

Из учения о спасении, ограничивавшегося единым на потребу, христианство развилось во всеобъемлющее мировоззрение. Это могло осуществиться лишь в ходе постоянного общения и полемики с философией. В этом развитии вклад Стой очень велик. Христианство преодолело Стою силой своей религиозной идеи. Однако эта победа была облегчена тем, что оно заимствовало у противника его наиболее привлекательные и глубокие идеи. Многое из древнеэллинского наследия проникло в новую религию через Стою, и если при этом в него вошло и ее рациональное и научное мышление, то не в последнюю очередь это способствовало тому, что христианство смогло уберечься от ориентальной фантастики и путаницы и смогло войти в обладание наследством греко-римской культуры и античного мира.