Знакомство с неоплатонизмом

Знакомством с неоплатонизмом он был обязан Викторину и его переводам сочинений Плотина. От него же он получил и импульс к построению христианской метафизики с помощью неоплатонических форм мышления. Он перенял истолкование троичности как Троицы от esse vivere intellegere, однако в результате собственного анализа процесса познания пришел к убеждению, что структура человеческого духа скорее заключается в неразрывной тройственности бытия, познания и воли, которая показывает нам внутренний опыт как непосредственно определенный. По этой аналогии и саморазвитие божественного духа он представлял так, что последний выступает из самого в себе покоящегося, абсолютного бытия, познавая и «желая» самого себя — здесь сказывается влияние стоических идей о восприятии себя и любви к себе живого существа. А поскольку воля, возведенная в степень, есть любовь, то тем самым и божественная любовь обретает свое место. Как ее собственный экспонент Августин рассматривает Святого Духа, тогда как познающий сам себя разум в этой троичности представлен Сыном, божественным Логосом.

Однако Августин, в отличие от Викторина, является в первую очередь не философом и метафизиком, а христианином, чье религиозное чувство требует для себя личного Бога. Он понимал разницу, когда западные теологи говорили не о трех «ипостасях», а о трех «лицах» божества. Это понятие было близким для носителей латинского языка не только благодаря юридическому словоупотреблению: Цицерон, опираясь на Панэция, также утверждал, что человек как отдельная личность объединяет в себе раз — ные «лица». Однако Августин сформировал свое представление всецело на основе собственного душевного опыта. «Я был тем, кто желал, и тем, кто не желал, и в то же время не был ни тем, ни другим в полном смысле». «Тот, кто познал это, был я, внутренний человек», — восклицает он в своей «Исповеди», и здесь, так же как и в своем главном теологическом труде, он заявляет, что «личность» есть не что иное, как духовная сущность, которая под видом Я живет, познает, желает и любит. Это верно как в отношении человека, так и в отношении Бога, образом коего он является. Великая же тайна Троицы состоит в том, что в ее субстанциальном единстве соединены три лица, каждое из которых представляет в себе в особой мере одну из этих функций, но, тем не менее, содержит в себе обе остальные.