Внешняя судьбы

Эпиктету также пришлось испытать на себе власть внешней судьбы. Однако решающее событие в его жизни произошло не тогда, когда его господин Эпафродит даровал ему гражданскую свободу, а когда от Музония он услышал благую весть о внутренней свободе, приносящей блаженство даже тем, кто рожден в цепях, давая им власть над всеми вещами. Эта свобода «жить, как хочется», беспрепятственно следовать своей сущности — есть благо, к коему от природы стремится всякое живое существо. «Посмотрите на пташек: чего только ни сделают они, чтобы упорхнуть на свободу, если их запирают в клетке! Иные из них предпочитают погибнуть от голода, нежели выносить такую жизнь. Так велико их стремление к естественной свободе, к жизни, в которой они — сами себе господа и не испытывают утеснения». «И что же тебе здесь не по нраву?» «Как только ты можешь говорить такое? Моя природа в том, чтобы летать, куда я хочу, жить под свободным небом и петь, что я хочу. Ты отнимаешь у меня все это и спрашиваешь, что в этом плохого?» .

К свободе, которой животное ищет инстинктивно, человеку приходится идти сознательно. Путь указывает ему жизненное искусство, философия, освобождающая его от заблуждений и внутренних оков. То, что выполнить такую задачу под силу лишь Стое, превратилось для Эпиктета в постулат веры, который он защищал с упорством закоренелого догматика и со всей страстью религиозного фанатизма.