Великая преступница Медея

Великая преступница Медея пользовалась у него большей симпатией, нежели те, кто ничего не совершают всем сердцем и, исповедуя философские принципы на словах, не живут в соответствии с ними. Поэтому сам он предпочитал двойное деление, не терпящее никакой средней ступени. Ему, конечно, по душе, когда Арриан начинает свое небольшое пособие программными постулатами: «Из сущего одно находится в нашей власти, другое же не в нашей власти. В нашей власти находятся суждение, стремление к действию, желание, избегание — одним словом все, представляющее собой нашу деятельность; вне же нашей власти — тело, обладание, уважение, почести, звания, одним словом — все, что не есть наша деятельность. И то, что стоит в нашей власти, по своей природе таково, что ему невозможно воспрепятствовать, или его удержать; то же, что не в нашей власти — бессильно, раболепно, подвержено препонам и зависит от чужого произволения. Заметь же теперь: если ты то, что по своей природе раболепно, рассматриваешь как свободное, а на чужое смотришь как на свою собственность, ты будешь встречать преграды, сетовать, приходить в гнев, хулить богов и бранить людей. Если же ты рассматриваешь как свое лишь то, что действительно твое, на чужое же смотришь как на чужое, каково оно и есть в действительности, то никто не в силах будет иметь над тобой власть, и никто не сможет тебе помешать; ты никого не будешь бранить и ни на кого не станешь жаловаться; ты ничего не будешь делать против своей воли, никто не будет тебе вредить, и у тебя не будет врага; ибо ничего не случится с тобой, что могло бы тебе повредить».