Сторона человеческой природы

Лишь на этом пути могла быть по достоинству оценена та сторона человеческой природы, которую древняя Стоя едва ли замечала и которая в аттической философии хоть и ощущалась практически, однако еще не получила четкого теоретического обозначения: Человек отличается от животного не только благодаря познающему логосу, но он, кроме этого, есть также единственное существо, которое — благодаря соединению этого логоса с подходящим для него телом и своим органам чувств — имеет возможность воспринимать мир красоты и способен творить прекрасное своими руками. Его своеобразное преимущество перед животным заключается в том, что — благодаря своему рациональному познанию — соединяет в себе эстетическое восприятие и художественное творение. Отчетливо видны здесь те импульсы, которые Панэций получил от Кратета; однако лишь он впервые оценил по достоинству «эстетического» человека.

К этому следует добавить и еще одно. Панэций не разделяет древнестоического антропоцентризма, считающего, что все в мире создано ради человека; зато он вместе с Софоклом воздает хвалу величию человека, достигшего господства над животными и растениями, над сушей и морем и надо всем миром. «Мы используем в своих нуждах поля и горы; нам принадлежат моря и реки; мы направляем их воды туда, где они нам необходимы. Одним словом: мы пытаемся своими руками создать во вселенской природе нечто вроде второй природы». Человеческий дух по своей сущности родствен управляющему всем божественному логосу, и потому может распознавать его действие в небе и на земле и сам пытается отобразить его действие в своей сфере. Сотрудничая с Провидением, он в качестве «второй природы» создает себе культуру, возвышающую его во всем его образе жизни над животным. Однако и это возможно для человека лишь потому, что его логос в чувствах и руках, а также в языке, дающем ему возможность участвовать в совместной работе, — имеет органы, необходимые для претворения в действительность того, что замышлено и спланировано в духе. Человек сущностно равен божеству, будучи отделен от него лишь в силу своей смертности.