Стоическое согласие

Климент отнюдь не помышляет как-либо завуалировать связь своей этики со стоической. Напротив. Первую книгу «Paidagogos» он заканчивает обобщением, в котором ясно указывает на определения Стой и кладет в основание ее идеи и терминологию. Однако стоическое согласие со «здравым умом» превращается у него в послушание божественному логосу; десять заповедей дают гораздо более надежную систему жизненного искусства, нежели любое человеческое учение о нравственности, а на место познания приходит вера. Таким образом, стоическая этика содержит для христианина зерно истины и имеет пропедевтическую ценность; однако свое завершение и исполнение она находит лишь в христианской вере, которая чистым образом следует божественному логосу.

Тем самым антагонизм философии и христианства разрешается в восхождении от низшего к высшему. И это та убежденность, сформировать которую Климент непрестанно пытается как у своих языческих, так и у христианских читателей. Прежде всего именно ею дышит изображение совершенного христианина, которое он дает в Stromateis в качестве «завершения этики». Сюда примешивается одна нестоическая черта, когда в качестве жизненной цели христианина он вместе с платониками называет «богоуподобление» . Однако эта формула была настолько в духе эпохи, что подчас ею пользовался даже Эпиктет, а слова: «Посему будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный», — приближали ее к сознанию христианина, даже если он при этом ясно понимал, что такое требование никогда не сможет быть удовлетворено буквально. В целом, однако, идеальный образ христианина, который рисует Климент, следует понимать лишь как ответ на образ стоического мудреца, имеющий целью усовершенствовать и заменить его собой.