Совершенство духа

Твердая как сталь virtus народа Марса представляла собой нечто иное, нежели эллинская arete, которая касалась не только мужа, но и человека вообще, и в первую очередь предполагала совершенство духа; однако Рим теперь созрел для понимания того, что именно сплав обоих идеалов должен был образовать основу, исходя из которой римский дух мог получить всестороннее и равномерное развитие. Более же всего римлянам импонировал образ цельной личности и последовательного жизненного пути, который дориец Панэций развил из зеноновского определения цели. В этом смысле они всецело усвоили себе стоическую «гомологию», тогда как сама формулировка «жизни в согласии с природой» отошла у них на второй план. Эстетического наслаждения от внутренней, душевной гармонии они, правда, не разделяли, а нравственно прекрасное, koAov, превратилось у них в honestum’. Но именно стремление к чести получило теоретическое оправдание благодаря учению Панэция, гласящего, что такое стремление имеет свою основу в природе человека и что признание в народе и слава, обретенная в его среде, не только приносят самую прекрасную награду за все труды, но и создают благоприятные условия для деятельности государственного мужа. А в соприкосновении со стоической мыслью смогло проложить себе дорогу сознание, что лишь тот человек может быть назван honestus, который благодаря своему внутреннему настрою и своим поступкам заслуживает почтения. Для еще одного основоположного понятия греческой этики у римлян даже нашлось подходящее слово в собственном обиходе. Ибо, так же как и кавцкоу, слово officium давно уже обозначало у них не только то, что человек обыкновенно делает в данной жизненной ситуации, но и то, что он должен делать в качестве нормы. Если при этом римляне момент долженствования ощущали даже сильнее, чем Панэций, то это было лишь в духе древней Стой и давало возможность еще отчетливее проявиться понятию нравственного обязательства, долга.