Сириец Нумений

Соединение восточной религиозности с греческой философией сириец Нумений во втором столетии буквально установил в качестве своего рода программы. В традиции он характеризуется то как пифагореец, то как платоник. Сам он говорил о себе как о приверженце Платона; однако последний был для него последователем Пифагора и в то же время представлял собой «не что иное, как говорящего на аттическом наречии Моисея». Стоя, опираясь на Антиоха, смотрела на Нумения как на дитя платонизма, признавала заслуги Антиоха в обновлении догматизма, однако упрекала его в том, что он фальсифицировал учение Платона, примешав к нему стоические идеи. Сам он ясно ощущал здесь мировоззренческую противоположность и оспаривал стоический материализм, признающий как существующее лишь телесное, равно как и пантеизм, не способный понять, что в мире присутствует лишь сила Бога. Однако решительнее всего он отвергал монизм. Ибо его, так же как и гностиков, непрестанно мучил вопрос о возникновении зла, и на этот вопрос он не находил в Стое удовлетворительного ответа. Ибо невозможно, чтобы зло происходило от Бога, который есть высшее проявление всякого блага, и столь же мало оно может происходить от лишенной качеств, образованной Богом материи. Ответ, по его мнению, может дать лишь дуализм, постулирующий материю как самостоятельный принцип зла наряду с Богом.

К пифагорейству склонялись и платоники эпохи цезарей, и над ними также властвовали прежде всего религиозные настроения. В качестве цели человеческой жизни они провозглашали богоуподобление, и также в остальном их мышление искало последнюю точку приложения в Божестве. Исходным опытом была для них противоположность между чувственными, преходящими явлениями и умопостигаемым миром, царством Бога, чьи мысли суть идеи, изначальные формы и прообразы материальных вещей; и их не особенно смущал тот стоический аргумент, что сам физис несет в себе первичные силы всякого будущего развития и не нуждается в прототипах. Плутарх лишь в такой мере идет навстречу Стое, что принимает в свою картину мира ее логос в качестве божественного разума, от которого исходят, «проистекают» изначальные силы, дабы придать форму материи.