Ритуалы погребения

Говоря о печали по умершему близкому, Хрисипп тонко подмечает еще одну черту аффекта, приобретающую для него особое значение: не только ритуалы погребения, но и общее поведение перенесших утрату показывает, что траур они воспринимают как долг почитания и, возможно, даже как подчинение божественной воле. Отвлекшись на мгновение от своей боли, они тут же вновь насильственно вызывают в себе аффект. Лишь на этом пути страдание достигает своей полной силы и господства над человеческой душой. Этот опыт Хрисипп распространяет и на другие аффекты. Лишь через убеждение, что предаваться пафосу есть нечто природосообразное и приличествующее нам, сущность пафоса приходит к совершенству, и именно этим объясняется тот факт, что пребывающий в аффекте отвергает все разумные увещевания. Одновременно, однако, выясняется, что этот отход от логоса как убеждение сам содержит в себе суждение. В нормальном, природосообразном состоянии логос, конечно, никогда не вынес бы такого суждения. Поэтому пафос действительно можно вместе с Зеноном определить как «неразумное и противное природе движение души».

Основанием для такого отхода от логоса является та сила, с которой устремляется на нас внешнее впечатление, представление о непомерном благе или зле, имеющем решающее значение для нашей жизни. Если это представление приходит к логосу, который сам по себе слаб и не имеет силы сопротивления, оно берет верх над ним, вынуждает его согласие и неистово и всецело увлекает его за собой. Так что стремление может развиваться беспрепятственно, и подобно тому как бегущий в противоположность идущему утрачивает власть над движениями своего тела, точно так же в аффекте логос человека увлекается его стремлением и уже не в силах установить для него ни границы, ни меры. Именно это, по его мнению, имел в виду Зенон, говоря о «переходящем меру стремлении».