Рамки философской теории

Погружение в душу своих персонажей выводило трагика за рамки философской теории. Из большого монолога, в котором у Еврипида созревает решимость Медеи на страшное злодеяние, Хрисипп вырвал слова, коими она объясняет, что ее страсть всецело побеждает в ней разум, перетолковав их в духе своей интеллектуалистской теории. У Сенеки мы можем наблюдать многократно усилившуюся в своем пафосе и напряжении борьбу между разумом и страстью, а также между жаждой мести и тщетно сопротивляющейся ей материнской любовью, и ни один читатель не испортит себе эту сцену тем соображением, что речь здесь по существу идет о Хрисипповом и общестоическом учении о борьбе противоречащих друг другу суждений.

Так Сенека-поэт изображал в человеческой душе бушевание чувств и настроений, силу материнской любви, ревность и жажду мести, бурю безумной ярости и одерживающую над человеком верх телесную боль, страх смерти и мужество перед ее лицом, — делая это с такой глубиной вживания в человеческую душу, для которой его аттические образцы могли послужить ему не более чем импульсом. Однако выводов, которые могли следовать отсюда для теории психологии, Сенека не сделал.

В прозаических сочинениях Сенека всегда поясняет общие мысли на примерах. Люди и судьбы, которые он изображает как поэт, конечно, не являются иллюстрациями к его философской теории. Однако то, что его персонажи повсюду и неоднократно подчеркивают свой парадигматический характер, отнюдь не случайно.