Первый объект

Когда мы воспринимаем нечто белое, теплое, сладкое, мы одновременно осознаем и тот внутренний процесс, благодаря которому мы испытываем воздействие этого белого, сладкого, или теплого. С внешним восприятием, следовательно, непосредственно связано внутреннее «чувствование». Таким образом, каждое живое существо с самого рождения обладает восприятием, synaistesis, самого себя и своей сущности. Однако представление о собственном Я необходимо сопровождается чувством удовольствия, приводя к тому, что мы обращаемся к нашей собственной сущности, воспринимая ее как первый объект, которому принадлежим. Практически такое «присвоение», такой oikeiosis, выражается в стремлении сохранять эту сущность в целости и развивать ее. Последнее, как показывает опыт, ведет к тому, что живое существо от природы будет искать всего способствующего его существованию и избегать всего, что ему противоположно. Поэтому оно с самого рождения не только воспринимает предметы внешне, но ставит их в отношение со своей сущностью и расценивает их как полезные или вредные. Таким образом, это стремление к оценке является столь же прирожденным для живого существа, как и способность к внешнему восприятию. Масштаб же оценки дает собственная природа и то, что ей сообразно. В действительности «первое сообразное природе», та ярсота ката <puoiv, объективно представляет собой первую ценность для живого существа.

Стремлением к самосохранению и инстинктивной оценкой обладает и животное. Человек, благодаря своим разумным способностям, на этом не останавливается. Уже ребенок идет дальше простого восприятия, приходя к известному понятию о том, что «полезно» или «хорошо» — это, должно быть, то, что способствует его существованию. Однако на первых порах это лишь неопределенное «пред-понятие», и под своим существованием ребенок может мыслить себе лишь неразвитую, преимущественно анимальную, сущность. Лишь по мере того как логос достигает полного развития, человек приобретает способность ясно видеть свою сущность. На нее теперь направлен ойкейозис и связанная с ним оценка. Таким образом, пролепсис может быть прояснен в том, что действительно «хорошо» то, что способствует разумной природе человека и помогает ее полному раскрытию. Это раскрытие логоса есть, однако, для человека не только его истинная польза, но одновременно и Kokov, нравственное благо, к которому предрасположена его природа.