Объяснение Филона

Также и в христианстве должна была довольно рано появиться вера в то, что Христос, которого в культе почитали как Господа и Сына Божия, есть божественный логос. Как вполне известное это воззрение предполагает уже Евангелие от Иоанна, когда оно безо всяких объяснений начинает с определенных высказываний об этом логосе: «В начале был логос, и логос был у Бога, и Бог был логос. Он был в начале у Бога. Все через него начало быть, и без него ничто не начало быть, что начало быть». Если логос здесь обозначен как Бог, однако все же отделен от «Бога» , несмотря на то, что неразрывно с ним связан, то это происходит — как показывает в точности соответствующее объяснение Филона Быт. 31:13 — из александрийской библейской экзегезы и теологии. Логос между тем успел обрести столь самостоятельный статус, что мог стоять без «Бога» в родительном падеже. Как и для Филона, для христианина он есть не только творящее мир «Слово», ибо о его космологическом значении говорится, по сути, лишь в первых словах. Однако он и не есть только стоический вселенский разум. Ибо если еще Филон преобразовал его в посредника между Богом и миром, то в Евангелии вообще отсутствуют черты, которые бы напоминали нам о Стое. Логос здесь — не разум, но источник истинной жизни, божественная действительность, свет, который светит во тьме. Он есть экспонент не философского мышления, но религиозного чувства, а это последнее питается решительным парадоксом, гласящим, что логос стал плотью, чтобы освободить человечество. Об этом «ставшем плотью» логосе и возвещает нам Евангелие. Однако бросается в глаза то обстоятельство, что в дальнейшем оно почти не пользуется понятием логоса — Христос говорит о себе, что он есть путь, истина и жизнь, но нигде не называет себя логосом. И если острый протест пролога, бесспорно, направлен против воззрения, что Иоанн был светом мира, нам придется предположить, что в этой последней евангелист уже обнаружил понятие логоса. Во всяком случае, бесспорно, что он не вывел этого понятия самостоятельно. Однако торжественные, словно вытесанные на камне строки, в которых он выражает свое исповедание логоса, в его собственной общине тут же превратились в своеобразный символ веры. Они отчетливо поставлены в начало Первого Послания; но и в Апокалипсисе последний суд предваряется появлением божественного логоса. Однако представление о логосе Бога вообще было настолько близко тогдашнему христианству, что оно весьма быстро распространилось в качестве выражения веры в надвременного Христа.