Наследственная предрасположенность

Проблемы здесь никто не усматривал. В «Агамемноне» хор справшивает о деянии Клитемнестры: «Что было здесь не от Бога?» Однако когда убийца хочет после этого свалить вину на домашнего духа, он резко осаживает ее: «Человек единственный несет ответственность за свои деяния». Он свободен как для блага, так и для зла. Именно грек сильнее прочих ощущал наследственную предрасположенность, из которой произрастают наша нравственная позиция и наши решения, и Аристотель на этом основании поднимает вопрос об ответственности и возможности обвинения. Однако и он не помышляет о том, чтобы из причинности происходящего вывести последние следствия для волевого решения человека. Платон в «Законах» решительно ограничивает геймармене одним лишь воздаянием за наши дела, тогда как сами эти дела происходят от нашей воли. Греческое чувство свободы было слишком сильно для того, чтобы приобщать к причинности внешних природных событий еще и собственную душевную жизнь. Еще для Эпикура свободная воля человека есть непосредственно очевидный опытный факт, на котором он строит свою этику.

В основе стоического искусства жизни также лежала уверенность в том, что человек сам способен определять свою жизнь и ответствен за свои действия. Смысл и цель учения Зенона о синкататезисе состоял в том, чтобы обеспечить человеку автономию принятия решений перед лицом вторгающихся извне представлений. Тем не менее, уже он проводил учение о геймармене и делал из него не только тот вывод, что человек ничего не может изменить во внешних событиях, но и что посредством геймармене детерминированы его внутренняя душевная жизнь, его решения и его синкататезис. На основании дошедшей до нас традиции невозможно сказать, насколько полно он ощущал трудности, возникающие при этом. С уверенностью можно сказать лишь, что тогда в Греции вопрос о том, свободен ли человек в своем решении, был впервые поднят во всей своей полноте. Против учения Зенона оппоненты тут же возразили, что он упраздняет нравственную ответственность, и в борьбе с ними Хрисипп с совершенной ясностью сформулировал проблему: «Совместимо ли с последовательно проведенным детерминизмом предположение о свободном самоопределении?» Он хорошо осознавал, что от утвердительного ответа на этот вопрос зависит судьба всей стоической этики и испробовал все средства, чтобы получить удовлетворительное решение.