Каркающий ворон

При этом он будет непрестанно помнить о Боге. Он почтительно присоединится к тому культовому почитанию, которое народ оказывает своим отдельным богам, не побрезговав также и мантикой, несмотря на свое знание о том, что провидцы могут предсказать ему нечто лишь о внешнем течении, и что Бог говорит скорее через Хрисиппа, нежели через каркающего ворона. От клятвы он, насколько это будет возможно, вообще воздержится. Наилучшее служение Богу есть внутренняя чистота и вера, всякое событие воспринимающая как дар Бога.

Если же большинство людей слепы в этом отношении, то не должен ли быть хотя бы один, кто возблагодарит Бога? «Что делать мне, немощному старцу, если не хвалить Бога? Если бы я был соловьем, я бы пел песню соловья, если бы был лебедем — пел бы песню лебедя. Но я человек, одаренный разумом, а потому мое призвание — хвалить Бога» .

Поэтому для Эпиктета его призвание воспитателя представляет собой таинство, священную задачу, ради которой его избрал сам Бог. Если бы собственное тело не являлось для него препятствием, он, возможно, следовал бы этому призванию и в иной форме. Ведь в его время вокруг было достаточно много людей, стремившихся принести спасение не только ограниченному кругу молодых людей, но всему человечеству. Правда, эти киники не шли дальше внешнего и отталкивали Эпиктета своей нечистоплотностью и скверными манерами. Однако за этой карикатурой Эпиктет угадал идеал, который мог повлечь его за собой. Если бы такой муж ощутил в себе призвание отказаться от семьи и имущества и не только нести человечеству благую весть о том, что человек, тем не менее, может быть счастлив, но и продемонстрировать это своим примером, — то это была бы божественная миссия, такая, какую на благо всего человечества и не только для своих современников, но и для отдаленных потомков, выполнили Диоген и Сократ.