Истинное благо человека

Еще более значимыми должны были оказаться следствия, происходившие из новой общей концепции человека для этики. Ни один стоик не мог бы выше оценить превосходство логоса, дающего человеку возможность вести целеустремленную жизнь, чем это сделал Панэций; однако если логос для своего действия и раскрытия с необходимостью нуждается в теле, ему показалось нелепым объявлять, что обладание здравым умом и крепкими руками есть не более чем adiaphoron. Задачей и назначением человека было нравственное действие, и постулат о том, что нравственное есть истинное благо человека, Панэций решительно удерживал; однако и «всего лишь природосообразные вещи» представляют для него истинные ценности. Он полагал, что нравственный идеал не потерпит урона, если он утвердит постулат о том, что добродетель не автаркийна, но напротив, что для совершенной эвдемонии необходимы здоровье, сила и известная благосклонность внешних обстоятельств.

Если сам Зенон объявил страдание противным природе, то для практического взгляда Панэция представлялось несущественным, обозначить ли его как абсолютное зло, или как нечто лишь относительно дурное. Главным для него было, чтобы боль научились преодолевать посредством телесной и духовной закалки, и чтобы она не препятствовала выполнению логосом своей нравственной задачи. Ведомые духом Панэция, родосские скульпторы создали фигуру Лаокоона, напрягающего все силы души и тела, дабы вопреки боли спасти своих детей и себя, так что из его груди, может быть, и вырывается стон, но никак не плач слабого духом. Удовольствие Панэций также признал предметом первого стремления, однако тем отчетливее подчеркивал, что недостойно человека делать его целью действия.