Идеалистический полет

Такой идеалистический полет мысли противоречил трезвому, настроенному всецело на зримую и осязаемую реальность, сознанию эллинистической эпохи. Для него было опытным постулатом и разумелось само собой, что мост к пониманию мира ведет лишь через чувственное восприятие, и что никакого независимого от него познания быть не может. То же, что чувства должны были быть надежными свидетелями, представляло собой умственный постулат, ибо лишь в этом случае мог быть обеспечен твердый фундамент для практической жизни, который был совершенно необходим. Поэтому теория познания у Зенона является такой же сенсуалисте кой, как и у Эпикура. Тем не менее, тот и другой шли совершенно разными путями. Ибо в то время как Эпикур между животным и человеком признавал лишь различие в степени, для Зенона также и в этой области основоположным фактом оставался тот, что сущность человека определяется логосом, который у него добавляется к чувственному восприятию.

Как и Эпикур, Зенон шел от чувственного восприятия и видел в нем возбуждение наших органов чувств, вызываемое приходящим извне движением и, согласно закону причины и действия, соответственно воспроизводящее объект, коим оно непосредственно вызывается: например, образ предмета, каким его воспринимает наша сетчатка. Однако этот aisthesis есть для него прежде всего лишь физиологический процесс, только тогда обретающий значение для нашей душевной жизни, когда восприятие передается через циркулирующую в органах чувств пневму ведущему центральному органу души, гегемоникону. Еще Аристотель в сочинении «О душе» отделил чувственное восприятие от созерцательного образа, , делает себя и свое содержание видимым для гегемоникона. Ее сущность же из оснований своей психологии он должен был понимать совершенно иначе. Ибо, поскольку для него, как мы позднее еще будем иметь случай увидеть подробнее, душа была телесной пневмой, ему было естественно опереться на сенсуа — листскую теорию, которую критиковал еще Платон в «Теэтете» и согласно которой отдельные чувственные восприятия запечатлеваются в душе подобно оттискам печати в восковой массе. Поэтому он определил phantasia как «оттиск в центральном органе души», титаооц ev г)ув|хткф, и нам вскоре придется говорить о том, что этот процесс он представлял себе вполне материально.