Главные грехи

Апатия с тех пор оставалась девизом и терминологически употребительным почетным титулом монашества — даже тогда, когда оно заменило стоическое учение о четырех основных аффектах развитой на основе собственных опытов и переживаний системой восьми главных грехов. Апатия давала возможность различного истолкования. Тот, кто понимал ее чисто внешне: как презрение к миру и независимость от человеческого суждения, — мог даже соревноваться в бесстыдстве с переживавшим как раз в этот момент второе рождение кинизмом. Для Евагрия она была равнозначна нравственному совершенству человека, являлась матерью любви, которая в соединении с истинным познанием дает ему право войти в Царствие Небесное. Однако свой наиболее прекрасный цветок она явила в утонченной мистике мессалийца Симеона Месопотамского, за которым мы, в соответствии с новешими исследованиями, должны признать авторство так называемых «Гомилий Макария». Здесь апатия есть непременное условие для обручения души с небесным женихом, в результате которого она становится сущностно едина с Богом.

Тем самым получает свое завершение наметившаяся еще у Оригена трансформация стоического идеала апатии, которую этот идеал претерпевает на христианской почве. Апатия представляет собой уже не самоутверждение логоса, обеспечивающее человеку независимость и душевное спокойствие в мире, дающее ему возможность выполнить его нравственную задачу; теперь апатия — это происшедшее с Божьей помощью освобождение от уз мира, открывающее путь в направлении более высокой жизненной формы и дарующее мир с Богом, который превыше всякого разума.

Древний философский идеал, тем не менее, не предан забвению. Именно монашескими кругами был принят на вооружение в качестве воспитательного средства Эпиктетов «Энхиридион», а Иоанн Златоуст украшает образ совершенного монаха, который он противопоставляет языческим критикам, парадоксальными чертами стоического мудреца.