Эмпирические представления

Животное наделено общими эмпирическими представлениями, однако неспособно к образованию понятий. Дальше всего отстоят от него понятия о добре и зле; и даже если мы любим восторгаться верностью собаки или благочестием журавля, было бы все же ошибкой говорить об их нравственном поведении, ибо последнее предполагает решения, основанные на твердых принципах и на знании о последних целях.

Еще в древности доктринаризм, сквозящий в иных из этих положений, вызывал яростные возражения. Однако не будем забывать, что и Платон в «Лахете», признавая за животным мужество, все же не признает у него «знания того, чего бояться следует, а чего нет», а потому не признает за ним храбрости. А в сравнении с теми неясностями и размытостями, которые еще и по сей день царят в рассуждениях о «языке животных» и их «этике», метод стоиков имеет по меньшей мере преимущество понятийной определенности.

Четкая граница, которую тем самым стоики проводят между животным и человеком, естественно имеет свое основание в их общей антропоцентрической позиции. Прежде всего человек всецело, хотя и внешне, находится на ступени сущностей. Конечно, его тело имеет и некоторые особенности, такие как прямохождение, руки, инструменты речи; однако в своей субстанции, а также в условиях роста и жизни человеческое тело не отличается от тела животного. Равно и его душа есть в первую очередь душа обхцеа — нимальная. Также и она телесна; ибо она чувственно воспринимаема, распространяется по всему телу, питается телесными материалами, влияет через прикосновение на тело и состоит с ним, как показывает душевная боль при телесных повреждениях, а также бледность и покраснение кожи при страхе или стыде, в постоянном взаимодействии. В смерти она отделяется от тела; точно так же как наследуются телесные свойства, наследуются и душевные. Также и человеческая душа имеет своей субстанцией пневму: при исхождении последней из тела жизнь человеческого организма угасает. Конечно, наряду с этим Зенон охарактеризовал душу как огненную, а Клеанф определенно приравнял этот душевный огонь к чистому огню звездной души. Однако тем самым оба, по всей видимости, хотят лишь сказать, что душа обязана своей жизненной силой содержанию огня в пневме. Во всяком случае, здесь не имеется в виду различие между человеческой душой и душой животного. Ибо Клеанф определенно говорит об огненной душе всех животных, а Зенон в общем определяет душу как «содержащую тепло пневму». Также и иная стоическая дефиниция души как «тонкого тела, в силу имеющихся в нем зачаточных разумных тенденций движущегося из самого себя», относится в равной степени к человеку и животному. Душевная пневма человека отличается лишь высокой степенью чистого содержания.