Единство жизни

Единство жизни, таким образом, отнюдь не снимает своеобразия жизненных ступеней. И если животное по своей сущности отлично от растения, то с человеком для Посидония начинается совершенно новая область. Мир, согласно его определению, есть совокупность богов, людей и предметов, существующих ради этих последних. Лишь разумные существа, таким образом, представляют собой самоцель и тем самым четко отграничены от других ступеней бытия. Лишь с логосом начинается царство мышления, свободы и возможности лично определять свой образ жизни, царство нравственности. Человек же как микрокосм стоит на границе двух миров, образуя собой связку между высшими и низшими формами бытия. Его анимальная природа является для него обшей с животными; по своей же подлинной сущности он, напротив, относится к стороне божества. Именно поэтому он несет всю тяжесть жизненного решения; ему приходится выбирать, хочет ли он быть животным или богом. Именно в сочинении об аффектах, в котором Посидоний со всей остротой защищал против Хрисиппа постулат о том, что влечение плоти человека не отличаются от такового у животного, он дал наиболее четкое выражение этой мысли: «Причина несчастной жизни в том, что человек не всегда и не во всякой частности следует демону в своей груди, который родствен и сущностно равен тому, что проникает собой весь мир, но склоняется к своей худшей и животной части, позволяя себе увлечься ею». «Первым делом мы не должны позволять руководить собою ничему неразумному, неблагостному и небожественному».

Можно сомневаться относительно того, считал ли Посидоний эту теорию научно доказуемой, или она должна была удовлетворять лишь потребности веры. Мы также не знаем, много ли из позднейших эсхатологий, возникновению коих он дал первоначальный импульс, действительно восходят непосредственно к нему. Однако очевидно, что он ясно осознавал ключевые проблемы, встающие перед всякой индивидуальной верой в бессмертие: отношение души ко Вселенной — с одной стороны, и к индивидуальному существованию в соединении с телом — с другой. В конце для него стояло растворение во Вселенной, долженствующее произойти самое позднее в экпиросисе, так что индивидуальная душа не является в строгом смысле «вечной» и бессмертной. Однако в интуитивном плане для исследователя, конечно, имела значение и надежда на некоторый период продолжения личного существования, в котором дуща, свободная от заботы о теле, наслаждается в лунном регионе блаженством чистого созерцания.