Доказательство Провидения

С теодицеей было неразрывно связано доказательство Провидения из строения естественного мира. Телеологическое природообъяснение с самого начала было шедевром стоического учения, получило затем благодаря сочинению Панэция о Про- нойе и исследованию Посидония каноническую форму и с этого времени, в ходе передачи в школьной традиции, непрерывно развивалось и совершенствовалось в отдельных деталях. Однако его действие распространилось далеко за рамки собственной школы и сделалось сокровищницей для всякого защитника веры в Провидение. Поэтому в четвертом столетии построенная на стоическом фундаменте телеология принадлежала к настольному чтению всякого христианского теолога. Сам Евсевий вплел в свою Теофанию хвалебную песнь господству человека, которому «природа» подчинила все в мире, снабдив его логосом, дающим ему способность вести духовную жизнь, создавать культуру и использовать в своих целях даже далеко его превосходящих в телесном отношении животных. То, что он при этом говорит в именно природа вложила власть в человеческие руки, и это при том, что в остальном он серьезнейшим образом переработал свой языческий источник в христианском духе.

Связь со старыми школьными спорами обнаруживается, когда Климентовы «Recognitionen» со стоической точки зрения оспаривают учение Стратона, согласно которому целесообразность вещей объясняется также и без предположения о разумно творящей природе. В этом сочинении в основе лежит также еще Посидониево разделение природных явлений на небесные, атмосферные и земные, да и в целом мы, несмотря на возросший уровень образованности, еще раз имеем возможность ощутить, в сколь значительной мере универсальные исследования Посидония были плодотворны для communis opinio. Его воззрения относительно величины Солнца и Луны; о влиянии, которое оказывает близко расположенная к Земле Луна на приливы и отливы и на рост живых существ на Земле; его объяснение атмосферных явлений и естественных погодных знамений; его разделение земных зон по направлению тени и еще многие из добытых им знаний были, по меньшей мере, внешне, знакомы образованному христианину, — пусть даже ему, исходя из своей веры, приходилось отвергать те или иные стоические постулаты, точно так же как перипататик должен был отвергать их исходя из своей формы мышления.