Церковное повиновение

Как и стоики, Тертуллиан указывает на природу как на мерило нравственности, не усматривая здесь никакой проблемы, ибо ведь природа — так же как Писание и церковное повиновение — происходит от Бога. «Все, что противно природе, заслуженно считается у всех людей безобразным и отвратительным; однако у нас о подобном говорят еще и как о святотатстве по отношению к Богу, Господу и родоначальнику природы» ‘. Природа же эта была извращена Сатаной, соблазнившим людей к неправедному обычаю. Если Геракл или Ахиллес носят женские платья, то уже язычники могли ощущать здесь попрание природы. Однако против природы идут также и всевозможные белила, румяна и наряды, имеющие целью улучшение Божьего дара, употребление золота для сотворения статуй богов, и равным образом ношение пурпурных одеяний и венков на голове. Все это недостойно и не угодно Богу. Благо есть исключительно то, что повелевает Бог; и не потому, что оно благо, нам надлежит следовать ему, но потому, что так повелевает Бог.

К теоретическим рассуждениям Тертуллиана вынуждала та борьба, которую он на протяжении всей жизни вел против язычников, еретиков и, наконец, даже против самой Церкви; и его теологии, именно в силу ее нефилософского характера, суждено было оказать сильное воздействие на характер западноевропейского догматизма. В одном, правда, он так и не смог одержать верх. Его восприятие, строго направленное на очевидную, несомненную действительность, влекло его в сторону материализма Стой, известного ему в частности от Варрона, и он безоговорочно вставал на сторону ее постулата: «Все сущее представляет собой тело индивидуального строения ; нетелесно лишь не-сущее» . Поэтому также и душа для него имеет телесную природу, и доказательствам этого воззрения, выдвигавшимся стоиками против платоновской критики, он стремился придать больший вес, ссылаясь на стои — зирующего медика Сорана. Равным образом он усвоил себе стоический сенсуализм, несмотря на то, что в остальном ему приходилось выдерживать свою психологию в согласии с христианской верой и ради бессмертия твердо отстаивать единство души, которая не должна была иметь частей, но могла лишь обладать различными силами и функциями.