Божественный логос

Того, что во Христе явился божественный логос, не оспаривал и Арий. Однако с тем большей решительностью со своей строго монотеистической точки зрения он заявлял, что этот логос отличен от Отца и не есть «истинный Бог». Из стоического разделения логоса на evSuxGem; и jtpocpopucoq он поэтому развил учение о том, что следует четко различать между логосом, вечно и нераздельно присущим божеству, и другим, «Словом», которое Бог лишь создал особым актом воли, как первенца всего творения. Это привело его к тому, чтобы одновременно прояснить понятие, происходившее не из греческой философии и потому до сих пор употреблявшееся христианами весьма неопределенным образом. То была «воля» Божия. Новые религиозные течения гораздо серьезнее воспринимали эту волю, нежели древний эллинизм, не признававший за волей никакой самостоятельной функции наряду с познанием. Поэтому в гер- метизме, как и у гностиков, «воля» Божия встречается даже в качестве особой ипостаси, а ученик Валентина Птолемей с ясным различением — рядом со своим изначальным Богом как представителем интеллекта и воли — поставил Эннойю и Теле — сис. Все эти спекуляции Иреней считал возможным разрешить единственным указанием на то, что все создано одним и тем же Богом, и его воля есть субстанция всех вещей. После этого Климент без особых колебаний назвал Христа волей Отца, а Ориген говорил о нем как о рожденном из воли Бога, впрочем, не делая отсюда никаких отчетливых выводов относительно сущности Сына. Теперь Арий настаивал на необходимости отличать волю как психическую функцию от ее действия и результата этого действия — в качестве следствия выводя, что сотворенный волей Бога Христос по своей сущности отличен от самой этой воли. Афанасий возражал ему, что Логос, благодаря которому, согласно Евангелию от Иоанна, произошло все, — сам не может, подобно всякому творению, произойти из воли Божией; но он сам есть Божия воля — которая, точно так же как логос и мудрость — принадлежит к его вечной сущности. Острые психологические формулировки были ему не по душе, и лишь на римской почве было прояснено отношение между волей и интеллектом. Тем не менее, также и на Востоке воля в христо — логических вопросах стала приобретать все большее значение. Уже Павел Самосатский мог усматривать единство Иисуса с Богом лишь в единстве воли. Аполинарий, защищавший единство личности Христа и любой ценой желавший его спасти, заявлял, что как аффекты, так и воля должна сказываться о богочеловеке как о целостной сущности; и вскоре воля Христа превратилась в проблему, которой суждено будет занимать умы теологов еще на протяжении столетий.