Большая мода

Естественно, что при Марке Аврелии философия вошла в большую моду, и Лукиан имел право зло пошутить, что ныне даже сапожники и плотники покинули свои мастерские, с тем чтобы вести гораздо более удобную и доходную жизнь, облачившись в мантию философа. Само собой, что многие из них исповедовали стоические убеждения. Однако среди них едва ли встречались люди значительные. Относится ли к этому периоду достопочтенный автор пособия по астрономии, KdkXikti Oecopia jusTscopcov, Клеомед, который, естественно, пребывает в плену школьной традиции, однако прекрасно осознает, что она в данном случае восходит к Посидонию, и который даже сам читал кое-что из него, — точно сказать невозможно.

Тем не менее, было еще достаточно мужей, которые — так же как и Эпиктет — посвящали себя своему преподавательскому призванию со священной серьезностью. О своем учителе Аттале Сенека с похвалой говорит, что тот в любой момент был готов уделить внимание своим слушателям, а Музоний даже мечтал учредить нечто вроде сельского воспитательного дома, в котором учителя и ученики должны были быть объединены в тесном общежитии, сочетать с духовными наставлениями здоровую физическую работу, где в первую очередь благодаря постоянному благому примеру должен был формироваться характер воспитанников.

В преподавании этого эпигонского периода большое место занимало чтение и истолкование классических школьных сочинений. Студенты должны были обучаться и их самостоятельному пониманию, и с этой целью от них требовалось подавать собственные интерпретации отдельных отрывков, которые обсуждались и рассматривались на занятии вместе с преподавателем. Однако при этом Эпиктету вновь и вновь приходилось подчеркивать, что речь идет не о филологическом понимании текста, а об этическом влиянии и претворении в действие, и что нельзя объяснять Хрисиппа так же, как в грамматических школах объясняют Гомера. Жалоба Ницше: «Quae philosophia fuit, facta philologia est», — первоначально принадлежит Сенеке.