Удар молнии

В споре вокруг апатии Панэций приводил тот довод, что и мудрец непроизвольно реагирует на внешнее впечатление, и как он вздрагивает от близкого удара молнии, точно так же никакая власть логоса не способна защитить его от ощущения телесной боли. Позднее эти наблюдения были положены в основу завершенной теории, которую Сенека нашел уже оформившейся и с которой, скорее всего, познакомился у Сотиона. Согласно ей, сильное впечатление тут же вызывает телесный и душевный шок, над коим логос не властен. Однако это всего лишь «предварительная стадия», ярояаОекх, а собственно аффект развивается лишь тогда, когда логос дает свое согласие на представление, возникающее в центральном органе души, и тем самым, как правильно описал этот процесс Хрисипп, претерпевает болезненное изменение, в результате коего он сам становится аффектом.

Так что Сенека в своем сочинении о гневе спокойно продолжил восходящую к Хрисиппу полемику против перипатетиков, энергично отстаивая ту точку зрения, что аффекты не несут пользы и равным образом не имеют основания в природе души, и задача заключается не в том, чтобы удерживать их в должных границах, а в их искоренении. Однако это касается лишь «собственно» аффектов и отнюдь не исключает чувственных реакций на внешние впечатления. Даже мудрецу от природы свойственно стремление к самосохранению, и поэтому он воспринимает как враждебное все, что угрожает его существу. Также и его не оставляет холодным гибель его отечества, а когда он внезапно для себя видит своего умершего друга, то на его глазах появляются слезы. Было бы бесчеловечной жестокостью требовать в этих случаях от среднего человека подавления всех чувств. Такие мысли, естественно, находят свое место прежде всего в утешительных посланиях, и однажды Сенека доходит даже до того, что — по примеру противника Хрисиппа Крантора — заявляет: такая апатия не только невозможна, но даже и не желательна. Требовать следует лишь того, чтобы человек не позволял себе увлечься этим первым природным стремлением и чтобы он не пытался еще более усилить его со своей стороны, превращая его в аффект. Насколько трудно даже это одно, Сенека хорошо знал из собственного опыта. Он имел чувствительную душу и открыто признавался в том, что «безмерно оплакивал» своего друга Серена. Исходя из этого личного чувства он даже изрек свое решительное слово в адрес «достойных чувств», таких как супружеская любовь: Indulgendum est honestis adfectibus.