Стоическая космология

Грубость и далекость от жизни Стой также часто становились у него мишенью для насмешки и поводом для спора. Однако по отношению к ней его позиция была совершенно иной. Стоя была одной из сократических школ, которые и платоник, несмотря на все существующие распри и междоусобицы, воспринимал как родственную. Картина мира старой Академии, в том виде как он нашел ее представленной у Антиоха, была в основе своей монистической картиной Стой: сила и материя суть лишь две стороны одного бытия, а космос образован единым физисом, наделенным ощущением и заключающим в самом себе божественный, все — промышляющий дух. С подлинной стоической космологией Цицерон позднее познакомился благодаря Панэцию и Посидонию.

Более трудной для него — и в частности по той причине, что он сам был авгуром — оказалась проблема мантики. Он слишком хорошо был знаком с ее практической закулисой. «Научная» апологетика Хрисиппа представлялась ему абсурдной. Но и в объяснении мантики из природы божественной человеческой души, данном Посидонием, он видел мало пользы. Поэтому он избрал себе в качестве ориентира Панэция, который также высказывал в отношении мантики сомнения. В сущности, даже и при самом большом желании он едва ли был способен видеть в мантике что-нибудь большее, чем только суеверие. Однако «вместе с устранением суеверия еще не устранена религия». Так что свое сочинение о мантике он завершает позитивным утверждением веры в превосходящее вечное существо, к признанию которого с неизбежностью склоняют красота мира, закономерность небесных явлений и культ отцов. Ведь государственную религию признавал и Панэций, а в сердце римлянина жило благоговение перед mos maiorum. Это не просто слова, если Цицерон заявляет: «От почитания бессмертных богов, каким я воспринял его от предков, меня не в силах будет отлучить никакая человеческая речь, будь то речь ученого, или неученого». В целом это точка зрения, на которую становится и Варрон. Он оставляет пространство для критики народной веры и для философской религии; а о том, что религия согласуется с наукой, Цицерон узнал от Посидония, к которому — по характеру своих чувств — он стоял ближе, чем к прохладному Панэцию.