Проповедь варвара

С другой стороны, у стоиков не было оснований рассматривать всерьез проповедь какого-то варвара, не удосужившегося построить философское мировоззрение или создать завершенное в научную систему учение. И сколь бы многое в их этике ни связывало их с христианской религией — того, что их разделяло, было значительно больше. «Стоики, — говорит ставший христианином Юстин, — показывают своей этикой, что они несут в себе семя божественного логоса; однако они заблуждаются в своем учении о принципах и о нематериальном бытии». И именно вокруг этих принципов и предстояло разгореться той борьбе, в которой в конечном итоге решилась судьба Стой.

После смерти Иисуса в один ряд с проповедью его учения выступила проповедь о его личности и ее значении для спасения. Подчас эта последняя занимала даже более важное место: еще Павел со свойственной его уму четкостью развил ее до степени целостной теологии.

Родной город Павла Таре издавна представлял собой плодотворную почву для Стой, и как раз лишь недавно стоик Афинодор как философ-властитель милостью Августа реорганизовал всю общественную жизнь и долгое время руководил ею. Несомненно, что здесь такой говоривший по-гречески еврей из высшего сословия, как Павел, имел возможность до некоторой степени усвоить себе греческое образование и, в том числе, прийти в соприкосновение со Стоей. Точно так же при имевшихся на тот момент возможностях сообщения разумеется само собой, что Павел в Тарсе и в Иерусалиме ознакомился с иудейской теологией Александрии, сколь бы отрицательно ни было принято относиться к последней в его кругах. Однако он отнюдь не был сродни Филону, с помощью эллинского идейного багажа стремившемуся модернизировать религию своих отцов. Он действовал с гениальной односторонностью и вполне готов был пережить коренной перелом, но никак не желал терпеть половинчатостей.